Владимир Шнейдер

 

ОСТРОВ

 

 

сообщение об одноименном русском фильме,

сделанное на заседании Миллбурнского домашнего клуба

28 июля 2007 года

 

Какой вы гадкий человек... И остров ваш гадкий.

 

 

Я хочу поделиться с вами мыслями, которые возбудил во мне этот фильм, и прошу заранее простить меня, если кому-то покажется, что мысли эти залетают слишком далеко от предмета сообщения.

 

Мне известно, что фильм получил много наград, горячо принят администрацией православной церкви, у него множество поклонников, в том числе, среди людей мною уважаемых.

И все же, я вынужден начать с утверждения, что, по моему глубокому убеждению, только на обманчивой поверхности фильм Остров способен производить впечатление профессионально сделанного кино. Чтобы в этом убедиться, достаточно предъявить к нему требования элементарной грамотности.

 

Я даже сомневаюсь, что о фильме "Остров" можно всерьез говорить, как о произведении искусства, хотя бы уже потому, что в нем начисто убито художественное начало: ответы на вопросы даются раньше, чем возникают вопросы.

Все в нем, в сущности, сводится к примитивной череде легендарных житийных чудес (их порядок при этом можно менять местами): ясновидение, исцеление, изгнание бесов.

Поэтому от фильма, в целом, веет неодолимой скукой: все в нем носит характер чего-то, внешне притянутого, надуманного, какого-то нарочитого вздувания череды пошлейших штампов, и от которого, в конечном итоге, остается только одно чувство чувство утомления.

 

Говоря об этом фильме, было бы ошибкой увлечься его фабулой, сосредоточить внимание на ее разбирательстве, как это обычно делалось и делается; или говорить о достоинствах или недостатках сценария, об операторской работе, игре актеров, и это нельзя делать потому, что в этом фильме, помимо очевидной вздорности истории, присутствует абсолютно неприемлемый прием, некий трюк, умышленное лукавство, делающее невозможным приятие его как серьезного предмета обсуждения.

Это сродни согласию участвовать в некой игре по правилам, одновременно согласившись, что другая сторона может о наличии этих правил даже не подозревать и выходить за их пределы, когда и как им вздумается.

Что-то, наподобие чеховского каламбура из Ионыча: Я иду по ковру, ты идешь пока врешь.

 

Меня удивило поразительное невежество, которое обнаружили творцы фильма Остров по отношение к предмету повествования. Это, прежде всего, относится к элементарному, казалось бы, требованию - знать, о чем повествуешь.

Фильм буквально кишит многочисленными историческими ляпами, которые не просто выпирают, а дико вопиют. И в самом деле, ну откуда в 1942 году на советском севере могли взяться монахи, которые якобы спасли героя, если единственный в тех краях монастырь, уже лет 20 к тому времени, как был превращен в концлагерь, а других монастырей и тем более монахов в тех местах давным-давно не было. Не было точно так же, как и в 1970-е годы, куда потом переносится действие фильма.

 

Словом, я не буду в своем выступлении подвергать анализу те или иные эпизоды фильма, говорить о его достоинствах или недостатках; на самом деле мне интересно здесь другое: то, где они не говорят, а невольно проговариваются, где прорывается эпоха, прорывается новое время. У каждого времени, как вы знаете, есть свои духи и, как говорится, ухи, так вот, собственно, о том, где, на мой взгляд, эти ухи выпирают, я бы и хотел с вами сегодня поговорить.

 

Мандельштам когда-то сказал: Я человек эпохи москвошвея. Мы сегодня называем это время эпохой сталинского террора.

Фильм Остров создавался в эпоху Газпрома, как мы условно назовем ее.

 

Все мы являемся свидетелями леденящей душу, нескончаемой российской драмы. На наших глазах огромная страна, лишь недавно сбросившая иго марксистской идеологии, с величайшим трудом пытается вновь вернуться в семью цивилизованных народов, найти собственный путь развития, где террору и насилию не будет места. Увы, путь этот на практике оказывается куда более долгим, даже более мучительным, чем нам бы этого хотелось или виделось еще где-то в начале 1990-х годов.

 

Не вызывает сомнения факт, что многие десятилетия, неистово навязывая всему миру атеистическую марксистско-ленинскую идеологию, Россия сама оказалась ее первой трагической жертвой.

Большевистские правители России на протяжении всех лет своего засилья не переставая вели безжалостную и бескомпромиссную войну со всеми формами религии в стране, войну, оставившую после себя невиданные раннее в истории материальные разрушения и человеческие жертвы.

Фильм Остров впервые в постсоветском кинематографе затрагивает тему религии в советский период, тему веры, вины, покаяния и прощения, святости, темы, бывшие табу на протяжении долгого времени. Темы, отметим, для России не новые: традиционно очень и очень русские, хорошо знакомые еще со времен Достоевского, Лескова, Чехова, и Толстого.

Что же нам в этом фильме показывают? А показывают нам сначала очень коротко так называемое, преступление и потом уныло долго и бесконечно нудно так называемое, покаяние.

 

Фильм начинается с эпизода, отсылающего зрителя к 1942 году, к войне, где раздавленное животным страхом приблатненное ничтожество в тельняшке, под страхом смерти, вынужденно совершает убийство своего командира.

Через 30 лет оно же является под видом святого, юродивого-старца чудотворца паки и паки мнози велицы в Бозе чудеса творяща, немощии исцеляша и бесов изгоняша. Вся изумительная прелесть истории заключается, однако, в том, что тридцать с лишним лет превращения героя из одного вида в другой в фильме просто опущены.

 

Уже один этот ход просто не оставляет никакой иной возможности, как только сравнить его с появлением дамки у Ноздрева во время его игры в шашки с Чичиковым и вместе с последним воскликнуть: с тобой нет никакой возможности играть! после чего, как мы помним, игра тут же и закончилась.

Трудно, даже, вспомнить что-либо похожее не только в истории кинематографа, но и в истории рода человеческого вообще, разве что тот изумительный скачок, который, согласно марксистскому вероучению, стадо обезьян совершило, превратившись первобытную орду.

 

Казалось бы, именно эти 30 лет превращения и должны бы стать главным предметом повествования.

Увы, у нас не остается никакого выхода, как признать, что в то мгновение, как нам на экране на 3-й минуте фильма показали надпись монастырь 1976 год, фильм тут же и кончился, а то единственное, что должно было составить его содержание, умышленно осталось за кадром.

 

Вас может удивить, почему я на этом настаиваю. Это же, дескать, кино скажете вы. Такое сплошь и рядом в голливудских фильмах. И да, и нет. Не совсем такое. А настаиваю я на этом, вот почему.

Нет никакого сомнения в том, что явленное в первой сцене раздавленное животным страхом приблатненное ничтожество в тельняшке, зрелый, законченный продукт большевистской эпохи.

Здесь они первый раз проговорились: бессознательно показали типаж. Что значит зрелый, законченный продукт большевистской эпохи? Это растленная личность.

 

Мы недавно здесь слушали Славины Смешные детские рассказы. О чем они? Они о совершенно зрячем, осознанном сопротивлении этому тотальному растлению, которому подвергалось все население страны, на примере одной, отдельно взятой семьи.

 

То, что в фильме растленная личность, мы видим по плодам. Ни тени раскаяния, ни тени сожаления об убитом товарище. Лишь неуемная животная радость, что остался цел. Очевидно, что главное отличительное свойство таких продуктов это отсутствие совести. Нет ни малейшего сомнения, что это типаж. В этом убеждает и его лексика: "Вы, падлы, уплыли а я живой. Тихона, суки, убили!"

Это одна из немногих убедительно сыгранных сцен во всем фильме. Здесь они, повторяю, проговорились, просто показали типаж то, что там каждодневно пред глазами: каждый первый персонаж пивного ларька и каждый второй метро.

 

Как у таких людей появляется совесть? Как обезьяна превращается в первобытного дикаря? Как из таких людей получаются праведники? пожалуй, самое на свете интересное. Перечитайте рассказ В. Т. Шаламова Жульническая кровь или Очерки преступного мира. Вы поймете, почему такое никогда не случается. Вот почему я считаю (применительно к условиям страны, о которой идет речь) этот прием перескока недозволенным.

 

Прошу понять меня правильно: я не сомневаюсь в возможности Бога любого человека, даже самого закоренелого грешника в одно мгновение превратить в праведника. Вся библия полна такими случаями. Но это всегда откровение т. е. встреча встреча человека с Богом встреча единственная и уникальная, какая была у Авраама, Моисея, у всех пророков, у каждого верующего.

 

И как результат этой встречи, начинается путь путь человека к Богу. То есть, начинается то главное, что, в сущности, и составляет подлинную драматургию любой человеческой жизни: собственно, то единственное: о чем рассказать стоит.

 

Ничего этого мы здесь не видим. Этой встречи этого события, в фильме нет. Нет даже намека на него. Нет даже элементарного понимания, что без этого события дальше идти нельзя.

Вот почему непростительно поверхностным, просто вздорным, каким-то, языческим магизмом отдающим, по отношению к выбранной теме, представляется безответственный перескок в святые чудеса без наличия этой встречи.

 

И как результат этой невстречи, мы видим кощунственное низведение библейского Бога к божествам языческим, что является уже не только невежеством, но и богохульством.

Бог не киноактер. Чтение Иисусовой молитвы в камеру еще не обязательное условие для Божественного вмешательства.

Бог в фильме, все положительное содержание которого сведено к так называемым православным чудесам, призван их обеспечивать и убеждать зрителя в особом даре героя. Но в этом-то все и дело, что не убеждает, что не верится!

 

Вообще, это большое богохульство, а отнюдь не творческое дерзновение, изобретать вымышленные чудеса, использовать, страшно сказать Кого? в своих мелких, корыстных целях?

Ведь это фильм не биографический, где еще как-то такие вещи могли бы быть оправданы. Здесь же чистое фантазерство. Такой святой никогда не существовал, никому не известен. Это абсолютно запрещенный прием.

В Боге все конкретно, не выдумано. Каждое библейское чудо всегда единственно во времени и месте.

Охота вам шутить и с кем говаривал в таких случаях пушкинский герой.

 

Кому нужны такого рода чудеса? Что они доказывают? Разве нам дано видеть плоды этих чудес? (Притча о плевелах.)

Разве тема сама делает искусство христианским? Или отношение к теме? Я не против появления на экране молящихся актеров в монашеских одеяниях, но это должно быть чем-то оправдано, художественно убедительно.

Мы знаем, что многие великие художники старых времен придавали своим мадоннам портретные черты конкретных женщин, нередко, своих возлюбленных. Но в том-то и состоит чудо, если хотите, божественность искусства, что оно чудодейственным образом находит форму, адекватную содержанию, выбранной теме, которая все и оправдывает, делает все подлинным, воистину живым и убедительным.

Рубенс умудрялся воплощать, оживлять даже языческих мифологических героев: Селена, Вакха, Геракла, Венеру. Здесь же за всем стоит бьющая в глаза ложь.

 

Судя по озвученным в фильме диалогам, между героем и Богом нет никакой внутренней связи, кроме той, что герой очевидно боится этого, ему неведомого, Бога, не понимает Его природу, боится Его неминуемой кары, и потому ему даже в голову не приходит открыться Богу, открыть Ему свою боль, потому что он не верит в него, не верит, что Бог его услышит.

Потому что он с первой сцены фильма до последней движим одним чувством страхом. Страхом смерти, страхом разоблачения, страхом исповеди, страхом посмертного наказания. Поэтому он и отказывается от исповеди и причастия даже перед смертью. И гордо умирает, замкнувшись в своем нераскаянном, воистину ницшеанском эгоизме.

Человек лишь слепая игрушка в руках всемогущего и равнодушного бога, которому по причине его самодостаточного всемогущества и дела нет до человека, его страданий: точно так же, как в трагедии Софокла "Эдип". И потому судьба человека беспросветно трагична. Собственно, на этой заезженной и потому пошлейшей, языческой трагичности и построена вся драматургия фильма.

 

И еще одна, на мой взгляд, принципиальная вещь: герой совершает свое преступление в чрезвычайных обстоятельствах, в состоянии аффекта, под угрозой смерти, что, собственно, вряд ли можно вменить ему в вину. Кто из нас готов поручиться, что повел бы себя иначе в подобных обстоятельствах? Христианство считает грехом или преступлением перед Богом только тот поступок, который совершен осознанно в уравновешенном состоянии.

В то же время, мы хорошо знаем, что такого рода проступки считало преступлением по отношению к себе преступное советское государство, рассматривавшее всех своих военнопленных, людей вынужденно, под страхом смерти проявивших малодушие, или людей просто оказавшихся на оккупированных территориях, предателями родины.

 

Но зачем же сегодня, как говорится, по инерции применять столь сомнительные моральные мерки и на этом смехотворном основании воздвигать все построение? Что это, непонимание сути вещей, невнимательность, незнание?

 

То есть, я утверждаю, здесь, в этом фильме присутствует лукавство, которое искажает результат, к которому, возможно, фильм и был устремлен: т. е. надуманное преступление порождает такого же сорта покаяние.

Вся беда, подлинная трагедия на самом деле в том, что авторы фильма знают, какие проступки можно считать преступлением в эпоху газпрома. Знают, но сказать боятся.

 

Поэтому, они и использовали заведомо лживую, насквозь фальшивую, по своей изначальной форме, сказку, которая позволяет вроде как и покаяться, но сделать при этом вид, что те действительные преступления, которые совершаются в эпоху газпрома, к ним не имеют отношения: это и коллаборационизм по отношению к путинскому режиму, намеренное не упоминание сталинских зверств, ни чеченской войны, ни коррупции, пронизывающей всю ткань современной российской жизни.

Следует, однако, признать, что создатели фильма Остров люди, несомненно, не глупые и многоопытные. Но не глупые и многоопытные в том своеобразном, казуистическом смысле, когда искусство угадать линию и даже ее предугадать заранее, понять, куда ветер дует и составляло признак того особого сорта ума, который единственно позволял вовремя почуять опасность, уцелеть, а то и преуспеть в атмосфере тоталитарного террора. Увы, у нас не остается другого выхода как с сожалением признать, что эти навыки вновь востребованы.

 

Создатели фильма Остров, как и его апологеты, настаивают на том, что это фильм притча, иносказание. Все, дескать, происходит не обязательно в конкретной стране, а в некотором царстве некотором государстве.

То есть, не будьте настолько тупы, чтобы воспринимать все исторически буквально, так что оставьте ваши мелкие придирки. Расслабтесь и смотрите кино.

Здесь снова ложь, основанная, отнюдь, не на недоразумении или невежестве, а на откровенном лукавстве.

 

Фильм Остров совсем не выдержан в жанре притчи, напротив, - он слишком уж подчеркнуто, исторически конкретен в деталях, чтобы претендовать на иносказательное восприятие. И дело здесь, отнюдь, не в нашей зрительской воле находить его таким. Он так сделан. Он не воспринимается иначе, не воспринимается по-другому.

Точное указание на место и время событий /портрет Сталина на заднем плане в первой же сцене/, множество знаковых деталей, абсолютно достоверный костюм, весь православный антураж, язык (это ж капстрана) невольно запутывают зрителя, заставляют воспринимать Остров не иначе, как абсолютно реалистическое, чуть ли не биографическое кино, снятое, однако, уж с таким пренебрежением к общеизвестным историческим фактам, что создается впечатление нарочитости в этом подходе умысла, т. е. намеренности именно такого показа.

 

Очевидно, создатели фильма просто не понимают, что такое притча, или по какой-то причине упрямо понимать отказываются.

Например, Сталкер Тарковского или его же Зеркало это фильм-притча.

 

Есть такая наука семиотика, в основе которой лежит обнаружение параллелизма семантики языка и других знаковых систем.

Семантика же изучает отношение между означающим и означаемым. Если, например, по-русски написано монастырь 1976 год, и при этом показывается некий монастырь, хотя всем хорошо известно, что никаких монастырей в 1976 году там не было и принципиально быть не могло, и хорошо известно, почему, известно также, что человек, передающий информацию, не полный дурак и находится в здравом уме, то это означает только одно, что написавший желает донести до нас совсем другую информацию: дает нам какой-то иной знак, знак того, что он не свободен, его вынуждают лгать и, следовательно, нельзя верить ничему, поскольку все последующее построение, воздвигнутое на этом основании, есть ложь.

Это ровно такая же притча, как и классические советские мифологические фильмы про ихнюю революцию, где пропускались имена репрессированных к тому времени участников событий. Точно так же, как на групповых фотографиях исчезали персонажи. О таких притчах все рассказал Оруел в 1984.

 

Но нам, здесь, предлагается все эти вопиющие несообразности не замечать, как говориться, расслабиться и увлечься фабулой повествования. Но во имя чего?

Мы живем в мире, где уже давно ничто не разумеется само собой. Я, как зритель, хочу понять: о чем идет речь.

 

В самом деле, давайте представим себе современный фильм этакую, кишащую массой смешных этнических подробностей, кино-идиллию из жизни большой и благополучной еврейской семьи, заканчивающуюся хэппи-ендом, где основной конфликт: это конфликт поколений, отцов и детей, где папа известный преуспевающий адвокат не понимает желания своего сына стать артистом в бродячем цирке и жениться не на еврейке, а на танцовщице из кабаре. При этом, действие фильма происходит в Варшаве в 1943 году. Ни слова о войне, ни слова о гетто. Take it easy, just relax and enjoy the movie! Звучит чудовищно не так ли!?

 

Но, ведь здесь, без преувеличения то же самое. Разница лишь в том, что был 1-й Нюренбергский процесс и не было 2-го. Чудовищные преступления нацистов были всемирно названы преступлениями и осуждены, а советские нет. Разница в том, что Германия потерпела поражение во 2-й мировой войне, и преступления были совершены на территории других стран поэтому оказался возможен суд над преступным режимом.

Но, спрашивается, во имя чего нам предлагается сделать вид, что тут все в порядке?

Очевидно, во имя какой-то, надо полагать, высокой идеи, содержащейся в этом фильме. Попробуем ответить на вопрос: что же это за идея?

 

Идея эта проста и позаимствована она из одного весьма авторитетного источника: сказки про Иванушку-дурачка.

Ты можешь быть каким угодно разбойником, совершить какие угодно подлости, преступления, предательства, убить товарища и т. д. Быть преданнейшим членом той или иной преступной группировки типа КГБ или КПСС. При этом не испытывать ни малейшего сожаления о членстве, о содеянном. И не шевельнуть ни одним пальцем, чтобы что-либо изменить.

А потом, через какое-то время, в силу изменившихся обстоятельств, ты, оставаясь ровно тем же, кем и был, переодеваешь костюм, и чудесным образом, вдруг, являешься порядочным человеком, или еще лучше: становишься святым старцем-чудотворцем и получаешь право чудить, юродствовать, отнимать и выбрасывать чужие сапоги и одеяла, вообще грубить: мочить кого угодно в сортире, поучать людей, что и как им делать, совершать наd ними духовное насилие и за все это тебя станут бояться, даже уважать и слушаться твоих советов.

Вот, собственно, и вся идея.

 

Но ведь ту же самую идею можно без труда обнаружить, если внимательно присмотреться к тому, как ведет себя сегодня Россия перед лицом мирового сообщества в целом.

Но ведь это же циничная ложь скажeте вы. Да, это циничная ложь, причем ложь, как предмет сознательного выбора.

Мне плевать на красоты северной природы, как и на стаи галок на крестах, если это все брошено на службу заведомой и циничной лжи.

Я не возьму в руки глянцевый фотоальбом под названием Сопки Колымы или Живописные окрестности Дахау, как и не буду умиляться операторской работой, представляющей суровую красоту пейзажей Соловецких островов, где преступным государством был садистски замучен миллион ни в чем не повинных людей.

А поскольку дальше выдачи справок о посмертной реабилитации своих жертв преступники так никогда и не пошли, и по сей день продолжают считаться порядочными людьми, то уж позвольте мне самому решить, как к этому относиться.

 

Когда Набокова спросили, почему он не хочет поехать в советскую Россию в качестве американского туриста, oн ответил: Потому что боюсь нечаянно пожать руку убийце.

Мы знаем, что при Гитлере и Сталине тоже снималось кино и играли, наверное, не худшие, чем здесь, актеры. Тоже на фоне красивой природы. Был, например, такой фильм Кубанские казаки, снятый сразу после войны. Этакая веселенькая кинокомедия, выдержанная в традиционном для того времени жанре ампира во время чумы. Но мы сегодня уже научились понимать, что на самом деле это такое.

Не может быть на первом месте в жизни, в искусстве то, как это сделано. А здесь, к тому же, сделано на редкость бездарно. На первом месте всегда: что это такое? о чем это? а потом уже, как это сделано. Так что у меня, во всяком случае, расслабиться не получилось.

 

Отметим еще один элемент лукавства, присущий, впрочем, не только данному фильму. Это то, что фильм намеренно делался для запада, отличающегося хроническим непониманием чего бы то ни было, касающегося России, где все вышеобозначенные несуразности только и могли бы сойти за чистую монету.

Причем делался зряче, т.е. выбор того, что должно быть представлено в фильме, пред гордый взор иноплеменный отнюдь не случайный, а очень хорошо обдуманный.

Заметим, этот подход содержит в себе хамское и оскорбительное пренебрежение к российскому зрителю. Именно так, как личное оскорбление я и воспринял этот фильм, что, собственно, и стало побудительной причиной настоящего выступления.

 

Давайте посмотрим: что же они намеренно выбрали и что намеренно не выбрали для фильма?

А выбрали они две темы: войну, отсылая зрителя к ней, как первопричине преступления /греха/ героя и православное старчество, как способ искупления этого греха.

 

Что ж, война так война. Поговорим, сперва, о ней.

 

Но, любопытно задаться вопросом: а зачем вообще здесь нужна война? Столько лет прошло. Какая вообще в тех местах близ Кеми, на островах в Белом море была война, какие такие бои? Что это Сталинград, Курск, Орел, Москва?

Если история абсолютно выдуманная, лежащая вне какого-либо биографического контекста, ни к чему конкретно не привязанная, если нужно лишь какое-нибудь преступление как завязка сюжета, которому следует дальнейшее покаяние, то мало ли чего можно взять!

Зачем притягивать за уши неизвестно откуда взявшийся немецкий катер? Разве есть в этом какая-нибудь необходимость?

В самом деле, собственно какие могут быть претензии к абсолютно вымышленной истории? Лепи, что хочешь. Например: шофер-лихач сбил в темноте человека и не остановился, a потом всю жизнь мучается, кается, уходит в монастырь; доктор сделал ошибку во время операции и. т. д. Конец тот же. Чем не истории?

 

Требуется, однако, усилие, чтобы понять, для чего им все же необходима война? Что собственно она здесь означает?

 

Но, любопытно прежде посмотреть, как война здесь представлена. А война неожиданно представлена здесь в легендарном, т.е. большевистско-пропагандистском ключе: как будто взятым напрокат из старых советских фильмов, с типовыми иконографическими подробностями: черно-красно-белый флаг со свастикой, лающая немецкая речь и т. д. т. е. намерено лживо и цинично. Здесь уже не может быть случайности.

Здесь, безусловно, присутствует элемент осознанного выбора. Первая мысль: уж не пародия ли это? Дальше следует унылая киноиллюстрация к известной картине Иогансена из школьного учебника Допрос коммуниста, не оставляющая сoмнения, что все это делается взаправду, всерьез.

 

И войну-то в самом фильме, вдруг, почему-то величают на языке официальной советской пропаганды не иначе как великая отечественная.

Муж у меня пропал в великую отечественную заявляет старцу дама, отосланная им тут же, прямо с острова, в Париж. Ну, у кого сегодня в наши дни язык повернется такое сказать в просторечьи, в интимном человеческом разговоре, тем более, в монашеской келье, не перед телекамерой, не с партийной трибуны.

 

Ответ, увы, прост. После короткой горбачевско-ельцинской передышки они снова воюют. Вы можете спросить: кто воюет? Те, которые сидят в кремле они воюют, Tе самые, в чьих головах война, собственно, никогда ни кончалась, и до сих пор не закончилась, а вместе с ними, увы, воюют и сотни тысяч ими оболваненных сбитых с толку простых людей.

Недавние эстонские события с переносом памятника, шествия ряженных в военную форму времен войны опричников по Москве тому наглядное подтверждение.

 

А эти, - умные и многоопытные создатели фильма, просто верно уловили дух времени. Правильно поняли, куда ветер дует.

Война-то им снова только для того и нужна, чтобы в очередной раз скрыть чудовищные преступления большевистского режима, которые, увы, так никогда не были публично названы преступлениями, не осуждены: ни российским, ни мировым сообществом.

 

В противном случае, почему бы вам не взять историю, непосредственно отвечающую предмету фильма под названием Остров.

Уж, если вы в кои веки, после всего того, что случилось в Россией в 20 веке, впервые затеяли фильм про монахов, про православный монастырь, да еще на острове, на берегу Белого моря, совсем уж рядышком со знаменитым Соловецким монастырем, превращенным с 1923 года в концлагерь первый крупный концлагерь советской власти, где разрабатывалась и совершенствовалась технология массового убийства преступным государством своих сограждан, то как можно об этом даже не упомянуть.

Там и на прилегающих островах ступить негде: везде безымянные братские могилы.

 

Если фигурирующая в вашем фильме кочегарка/котельная она же келья главного героя /опознано одним из зрителей/ в прошлом не что иное, как тюремное здание огромного Соловецкого концлагеря.

Как возможно было всего этого то ли не знать, то ли не заметить?

Как после всего того, что уже стало достоянием гласности, было опубликовано, после солженицынского ГУЛАГА, после знаменитых соловецких расстрелов, после замученных на Соловках ученых, епископах возможно промолчать, сделать вид, что это нас не касается.

После Соловецкого камня на месте памятника Дзержинскому на Лубянской площади в Москве как символа ГУЛАГА, как можно об этом даже не упомянуть?

 

Увы, возможно! Но только в одном случае, когда это зрячее неупоминание и есть, на самом деле, самое главное в фильме!

 

Ну, почему бы, скажем, не взять сюжет, где герой, бывший охранник Соловецкого концлагеря, участвовавший в массовых убийствах невинных людей, потом всю жизнь мучается, осознает, что был лишь маленьким винтиком гигантской преступной машины, кается, обретает веру в Бога, уходит в монастырь и становится юродивым старцем.

Что им помешало сказать правду?

Цензура? Так ее вроде пока еще нет. Незнание правды? Но в таком случае оно непростительно. Нехотение, страх? Тут другое дело.

Нельзя, про чеченскую войну ни-ни, за это у нас теперь убивают.

Вы можете спросить: а причем здесь чеченская война? Во-первых, чеченская война всегда при чем а, во-вторых, еще вот при чем.

Вместе с о. Павлом Флоренским на Соловках сидел мусульманский мулла чеченец Абуязит Саиев, посаженный за набожность. Я думаю, здесь нет необходимости рассказывать, кто такой о. Павел Флоренский.

Так вот в одном из писем из соловецкого концлагеря к сыну Кириллу отец Флоренский пишет:

     "А тебя нередко вспоминаю с твоим желанием, когда тебе было пять лет, уехать на Кавказ и приписаться к какому-нибудь горскому племени. Тогда я тебе говорил о невозможности исполнить это желание. Но знаешь ли, как ни странно, почему-то мне симпатизируют многие магометане, и у меня есть приятель перс, два чеченца, один дагестанец, один казахстанец... С образованным казахстанцем иногда веду философские разговоры. А необразованный чеченец-мулла находит, что из меня вышел бы хороший мусульманин и приглашает приписаться к чеченцам... Чеченец этот спит прямо надо мной... Мы с ним хорошо уживаемся".

Они действительно подружились. Мулла Саиев просил оставшегося на свободе брата назвать кого-нибудь в семье в память лагеря, из которого, как он понимал, ему не суждено было не выбраться. Он оказался прав. Муллу Саиева расстреляли 25 октября 1937 г., о. Павла Флоренского расстреляли 8 декабря того же года.

В 1939-м у брата Саиева Баезда родился сын, которого назвали Соловка. Он живет сейчас в Чечне в станице Червленая. В 1944-м пятилетний мальчишка со всем чеченским народом был сослан в Казахстан. Там Соловка Саиев женился, у него родилось три дочери и сын, сейчас есть внуки.

Старший внук о. П.А. Флоренского Павел Васильевич Флоренский, ныне ученый профессор Российского Государственного университета нефти и газа им. Губкина, разыскал Соловку, написал Соловке Саиеву письмо, хотел увидеться с ним, дескать, давай продолжим дружбу дедов, но тот от встречи отказался.

Вы можете спросить почему? Почему он нам всем не доставил такого удовольствия: обняться по телевизору с внуком о. Павла Флоренского. А вот почему. Потому что, у Соловки Саиева есть совесть.

Есть еще одна причина: в 1995 году он усыновил новорожденного ребенка, найденного среди разбомбленной путинскими бандитами колонны беженцев из Грозного. Этого своего усыновленного ребенка Соловка Саиев назвал именем Шамиль. Вот и подрастает там Шамиль Соловкович Саиев. Вот и вся история.

 

Вернемся к войне.

Зачем война? Чтобы отвлечь от правды, переложить свои преступления на немцев! Воскресить старый дух ненависти. Немцы, проклятые, во всем виноваты.

Уплыли, суки, и Тихона убили. А мы сами хорошие.

 

Причем, приписать немцам, как это у нынешних чекистов /а бывших чекистов, как мы, теперь, выяснили не бывает/ заведено, то, чего они не делали, а чекисты делали всегда.

Например, они не были растлителями. Это чисто сталинское изобретение. Заставить убить своего товарища, вложив в его руки оружие, это не про немцев. Им просто такие идеи в голову не приходили. У них другая голова. Не надо клеветать на немцев.

Растлить перед тем, как убить. Так делали на Колыме воры-бандиты, принуждая совершить убийство, чтобы принять в шайку. Написать донос на отца, мать, брата, сына, оговорить невинных людей. Отказаться от жены, мужа это чисто чекистские, а не немецкие затеи.

Да и просто так, из спортивных побуждений, немцы никого не убивали.

 

Не мне, у которого в 1943 году в Ростове-на-Дону те же немцы расстреляли бабушку Веру и дедушку Яшу, защищать немцев.

Но все же не надо и напрасно клеветать на немцев. Все теперь можно валить на немцев.

Для меня совершенно очевидно, что они затащили в фильм немцев единственно для того, чтобы скрыть соловецкие преступления. Сместить акценты.

Это ровно то же самое, что и остроумные ответы Путина на вопросы иностранных репортеров по поводу преступлений его режима: А кто первым сбросил атомную бомбу?, А у вас в каждом городе по секретной тюрьме, А у вас негров линчуют,

Вы можете спросить: а какое отношение создатели фильма тогда не жившие имеют к соловецким преступлениям? Они-то ведь их не совершали. Может быть, даже и не слышали.

Если так тогда не трогайте эту тему. Снимайте фильмы про бандитов. Здесь у меня нет возражений пусть, если вам так угодно, русские бандиты будут самыми крутыми в мире бандитами.

Здесь же, сознательно-лживое и циничное замалчивание преступлений есть преступление.

Конечно, так удобно: вали все на немцев, там все спишется.

Только потому, что немцы глубоко и искренно покаялись, oни не будут протестовать. Потому что им стыдно. Столько натворили чудовищных вандализмов, что лучше помалкивать, не вставать в смердяковскую позу: дескать : а вот этого, увольте-с, мы не делали-с, Тихона не убивали-с!.

Нет, они не становятся в позу: они смиренно молчат. Молчат, потому что у них болит совесть. Они покаялись до конца и без слов именно таким и бывает подлинное покаяние, плоды которого очевидны.

Приняли на себя всю вину всю вину за то, что делали и за то, что не делали. До сих пор выплачивают репарации жертвам нацизма, не имея к последнему никакого отношения. Считают это правильным. Принимают на себя все.

 

Следует отметить, что не только Германия, но и другие страны: такие как Франция, а также Польша нашли в себе силы встать на тот путь, который один только ведет к подлинному миру и единству путь прощения. Сегодняшнее единство Европы основано на взаимном и безусловном прощении народов.

 

Только что Сербия, наконец, нашла в себе силы закончить 2-ю мировую войну.

"Я хочу извиниться перед всеми хорватами, которым именем моего народа были причинены страдания. Я чувствую мою ответственность за это", - сказал cербский президент Тадич.

 

Постсоветская Россия увы, после нескольких робких шагов в этом направлении, таких как: чудесное в своей неожиданности объединение Германии, произошедшее по барской воле Горбачева, признание Ельциным (во время визита в Польшу) Катынского преступления, снова возвращается на путь непрощения и конфронтации.

 

Поэтому, война продолжается.

Просто, взгляните беспристрастно, как ведет себя путинская Россия по отношению к своим соседям: все становится ясно.

 

Спрашивается: зачем сегодня снимать такой фильм? Зачем, простите за вульгарный новоязовский советизм, пудрить людям мозги?

Зачем в 2006 году снимать Кубанских казаков.

 

Увы, ответ трагически прост: очевидно только и единственно для того, чтобы молодое поколение не знало правды о своей истории. Зачем же еще?

История вновь переписывается на свой лад. Нет сомнения: на дворе стоит новое время, вызвавшее к жизни старых еще не забытых и потому легко узнаваемых духов.

 

 

Вторая тема фильма Остров, которую они выбрали в качестве положительного противовеса войне, является православное старчество и юродство.

Заметим, сразу, что юродство это, совсем не монашеская, не старческая черта. На Руси не известно ни одного сколь-нибудь прославившегося монаха-юродивого. Это абсолютно разные типы деятельности.

 

Юродство, попало сюда в фильм по недоразумению. И имя этому недоразумению Петр Мамонов. На нем, собственно, и держится весь фильм, не потому что он хороший или плохой актер, а потому что он и есть настоящий юродивый, т. е. человек, очевидно, давайте назовем вещи своими именами, - психически нездоровый, который даже на церемонию награждения, хоть и явился без монашеского подрясника, все же оказался неспособен выйти из образа себя-ради юродивого.

За ним любопытно наблюдать точно так же, как любопытно было бы увидеть, например, лошадь голубой или розовой шерсти из конюшни гоголевского героя Ноздрева.

 

А вот старчество! Скажем прямо, во всем русском православии нет ничего более соблазнительного, более сомнительного, по своей духовной сущности, более сектантского по форме и кощунственного по содержанию, чем, так называемое, старчество - опасное своим агрессивным языческим изотеризмом, в основании которого лежит принципиальное неразличение воли Божьей и воли человеческой.

 

Единственное, что можно здесь подчеркнуть, что это какая-то сугубо русская ересь, в основе которой примат духовного насилия над человеком, неразличение в нем образа Божия.

Для нее этой ереси характерно непременное духовное насилие, некультурность, грубость, механистичность опыта, магизм в этом опыте.

Именно этот образ, такое понимание старчества, и раскрывается в фильме с убедительностью, достойной лучшего применения.

 

Старчество было модным среди русской интеллигенции во второй половине 19 века, им увлекались. Нетрезвое отношение к старчеству прочно утвердилось в среде русской интеллигенции. Чего в этом больше: чувстве вины перед народом, подмены веры в Бога верой в народ трудно сказать.

 

Ко старцам ходили Гоголь, Достоевский, Толстой, Леонтьев и многие другие.

 

Последние оптинские старцы Нектарий и Анатолий жили еще какое-то время после революции в той же пустыньке близ монастыря, что и старец Зосима Достоевского. Монастырь закрыли в 1923 году. Старец Нектарий умер в 1928 г. На этом, собственно, старчество и кончилось.

 

Только очень немногие тогда осмеливались трезво взглянуть на вещи и были за это немедленно всем интеллигентским обществом дружно порицаемы. Одним из таких немногих был Н. С. Лесков, описавший старца в повести Владычный суд

 
Тоже помню, раз летом в Киев наехало из Орловской губернии одно знакомое мне дворянское семейство, состоявшее из матери, очень доброй пожилой женщины, и шести взрослых дочерей, которые все были недурны собою, изрядно по-тогдашнему воспитаны и имели состояньице, но ни одна из них не выходила замуж. 
Матери их это обстоятельство было неприятно и представлялось верхом возмутительнейшей несправедливости со стороны всей мужской половины человеческого рода. Она сделала по этому случаю такой обобщающий вывод, что "все мужчины подлецы - обедать обедают, а жениться не женятся".
 Высказавшись мне об этом со всею откровенностью, она добавила, что приехала в Киев специально с тою целию, чтобы помолиться "насчет судьбы" дочерей и вопросить о ней жившего тогда в Китаевой пустыне старца, который бог весть почему слыл за прозорливца и пророка.
Поехали мы в густые китаевские леса искать прозорливца.
Но в Китаеве его не нашли: сказали нам, что он побрел лесом к Голосееву.
 Шли мы, шли, спрашивая у всякого встречного, и, наконец, попали в какой-то садик, где нам указано было искать провидца.

Нашли, и сразу все мои дамы ему в ноги и запищали:

Здравствуйте, батюшка!

Здравствуйте, окаянные, - ответил старец.

Дамы немножко опешили; но мать, видя, что старец повернул от них удаляется, подвигнулась отвагою и завопила ему вслед:
А еще-то хоть что-нибудь, батюшка, скажите!

Ладно, - говорит, - прощайте, окаянные!

И с этим он нас оставил.

 

О схожем опыте общения со старцами пишет в Самопознании Н. А. Бердяев. Позволю себе из него тоже пространную цитату:

 

Я перечитал литературу, необходимую для ознакомления с Оптиной пустынью и старцем Амвросием.

В образе старца Амвросия я не нашел ничего похожего на то, что в него хотели вложить. Старец Амвросий принадлежал к очень традиционному типу монашеского православия, был достойнейшим его представителем. В отличие от святого Серафима Саровского, в котором действительно были белые лучи, в старце Амвросии было что-то унылое, в нем не было веяния нового духа. В Зосимовой пустыне было два старца старец Герман, который считался особенно духовным, и старец Алексей, схимник и затворник, который на соборе окончательно решил избрание патриарха Тихона.

Нас согласился принять старец Алексей, находившийся в затворе. Разговор с ним произвел на меня очень тяжелое впечатление. Ничего духовного я не почувствовал. Он все время ругал последними словами Льва Толстого, называя его Левкой. Я очень почитаю Л. Толстого, и мне это было неприятно. Было что-то вульгарное в манере говорить старца Алексея и не было ничего духовно-поучительного.

 

Самая, однако, замечательная черта русского старчества, это массивное присутствие в нем православия и очевидное отсутствие христианства или, точнее, Христа.

 

Вы можете спросить: как такое может быть? Увы, еще как может.

 

Мы, современные люди, привыкли о христианстве судить по его вторичным признакам: вот, дескать, колокольня (в фильме поразительно похожая на караульную вышку сталинского концлагеря) на ней болтается колокол, вот молитвы, вот монастырь, вот грязный, всегда хмурый, беззубый монах, бесконечно катающий тяжелую тачку с углем в наказание за свой грех, вот его коленостояние, а вот и умилительные так хорошо там с детства знакомые, и, глубоко христианские по содержанию, сцены кудахтанья и кукареканья при изгнания бесов из бесноватой и т. д. Чего же вам надо еще!

 

Но, вот христианство то как раз там обнаружить совершенно невозможно.

Вернее, там м. б. и есть, нечто, называемое, по какому то, недоразумению, христианством, но уж точно это христианство обходится без Христа.

 

Впрочем, справедливости ради, следует заметить, что на весь фильм есть одна почти подлинная христианская сцена: поведение героя во время расстрела. Но я не поставлю им в зачет этот единственный на весь фильм христианский эпизод, поскольку они этого не заметили, а просто опять бессознательно проговорились.

 

Но, в таком случае, мы неизбежно должны задаться вопросом: что, собственно, нами подразумевается под христианством. В чем оно выражается?

 

На последней глубине у христианства нет другой темы, кроме личности Иисуса Христа. Какая же тема Христа? Его крестная смерть за грехи всех людей и Его Воскресение! Другой темы у христианства нет!

Если Христос не воскрес, то вера наша тщетна говорит апостол Павел.

И эту веру, эту радостную новость, принимали, разделяли, ею жили те, кто делал ее своей. Христианство это, прежде всего, радость, благая весть.

 

Честертон говорил: Если мне докажут, что христианство противится радости, то я немедленно готов взорвать собор св. Павла.

Здесь уместно вспомнить старое изречение Блеза Паскаля, что доверия заслуживают лишь тот свидетель, который дал себя зарезать.

Первый признак преисподней, напротив, - это сочетание мрачной серьезности с муками неуспокоенной совести, что, собственно, мы и наблюдаем в фильме Остров.

 

Герой фильма более 30 лет мучается под тяжестью одного единственного, конкретного поступка или греха, который считает непрощенным. Собственно, с этим он и умирает. Но причем тут христианство?

 

Какой-то кощунственный выверт Благой Вести!

Человек, пусть, совершив преступление, впоследствии, всю последующую жизнь прожил не во Христе, не в радости прощения, а в этом своем грехе.

Чувство прощения, мир Божий, мир с собою и с окружающими людьми, успокоенность, ему до самой смерти чужды. Он в постоянном конфликте со всеми.

 

Юродство старца выражается не в смиренном перенесении оскорблений от окружающих, как было в жизни подлинных христианских святых, наоборот "старца" все очень уважают, ублажают и любят, а в постоянном обличении окружающих в каких-то мелких слабостях.

Получается, что "старец" единственное лицо, которое больше всех нуждается в "исправлении", что его гордыня, по меткому святоотеческому выражению, "светит из прорех его одежды".

 

У меня нет ни малейшего сомнения, что на самом деле фильм Остров это фильм о неверии во Христа, о неверии в того Бога, для Которого один раскаявшийся грешник дороже 99 праведников, в того Бога, который согласно христианскому вероучению Сам Себя добровольно отдал на Крест ради спасения грешников.

Бог в представлении героя: грозный прокурор, мучитель, беспощадный и безжалостный!

Это, скорее, фильм о душевных муках героя, не способного разобраться с самим собой, о метании, томлении духа, о чём угодно, но только не о христианском покаянии. Это фильм об отчаянии, о неверии в милосердие Божие, в способность Бога прощать.

Ясно, что герой не только полное ничтожество в начале фильма, но еще по их же собственным большевистским меркам предатель и дезертир, многие годы трусливо скрывающий от всех военное преступление убийство своего командира. Война ведь у них никогда не кончилась. Никаких монашеских упражнений на тему покаяния они не признавали и не признают.

"Да ты что? Всю земную жизнь живот от правосудия спасал, а теперь от всего отречься?"

"Про преступление свое никому не говорил, даже духовнику, боялся что передадут куда надо с такими грехами неотмоленными и помирать-то страшно" сообщает герой своему настоятелю в разговоре.

Бросается в глаза типичное для советчины, равнодушие к культуре, к красоте, убожество быта, грязь, неряшливость во всем, начиная с одежды, чайник кипятится прямо в печке, герой спит на угольной куче, мажет дверную ручку сажей и все это преподносится зрителю с таким видом, как будто это и есть общеизвестные признаки христианской монашеской жизни, некий хрестоматийный атрибут святости. Набросал кой-как угля в печку лопатой повернулся и пошел, не закрыв створки.

 

Также, бесконечное катание тачки с углем символ бессмысленного, и оскорбительного для человека, тяжелого физического труда символ проклятья, символ ГУЛАГА, а не Божиего благословения использовать только на тяжелых физических работах гриф 58-й статьи.

Образ человека с тачкой символ ГУЛАГА.

"Старец" весь фильм исступленно молится, постоянно обращаясь к своему греху.

При этом, когда появляется реальная возможность извиниться перед своей жертвой, старец вместо этого... лукаво оправдывается.

 

Странное какое-то покаяние. Казалось бы, после стольких лет сокрушения об убийстве, впору в ноги падать, просить былого друга о прощении.

Ведь, так часто мы, искренне раскаиваясь в каком-либо поступке, огорчившем наших родных или друзей, часто наших родителей в пору юношеской незрелости, уже потом, спустя годы, после их смерти, не имеем возможности испросить у них прощения непосредственно.

Ан нет, старец словно бы боится говорить с ним, лицемерно лукавит, пытается обходиться каким-то осторожными обтекаемыми фразами. Более того, по всему фильму создается впечатление, что старец считает свой грех непрощенным. Где же тут христианство?

 

Вполне уместен вопрос: а был ли он вообще когда-нибудь на исповеди? Похоже, что нет. Зачем же тогда других принуждать к этому? Он постоянно совершает над людьми насилие: принуждая их причащаться, что, впрочем, полностью отвечает духу так называемого старчества.

 

Мы при этом далеки от огульного осуждения института христианского монашества как такового, и русского монашества в частности.

Пушкин справедливо заметил: Монахам мы обязаны нашей историей, следовательно, просвещением.

Помните образ монаха-летописца Пимена и Бориса Годунова. Все тот же вид смиренный, величавый. Так точно дьяк в приказах поседелый

Характер Пимена не есть мое изобретение, писал Пушкин. В нем собрал я черты, пленившие меня в наших старых летописях: простодушие, умилительная кротость, нечто младенческое и вместе с тем мудроесовершенное отсутствие суетности, пристрастия дышат в сих драгоценных памятниках времен давно минувших.

Мне казалось, что сей характер вместе нов и знаком для русского сердца; что трогательное добродушие древних летописцев столь живо постигнутое Карамзиным и отраженное в его бессмертном создании украсит простоту моих стихов и заслужит снисходительную улыбку читателя.

 

Что это за монастырь такой, что это за церковь, где такое возможно?

Увы, это возможно. Не случайно же святейший патриарх со диаконом Кураевым иже с ним, мгновенно и безошибочно узнали своих по духу.

 

Патриарх: Ценность фильма в том, что его создатели сумели показать глубокое, искреннее покаяние человека. Думаю, чистые и искренние побуждения авторов фильма и актеров были необходимым условием, которое повлияло на результат. Здесь проблемы духовной жизни и спасения выдвинуты на первый план, и зрители, которые, может быть, впервые соприкоснулись с этими проблемами, глубоко задумались.

 

Известный православный публицист и профессор московского университета диакон Кураев: оценил фильм "Остров" как честную, отрезвляющую картину о православии, главной удачей которой является точное понимание смысла святости."Остров" - это кино не елейного православия. Это очень человечный, очень неожиданный и честный фильм, без педалирования чудес и экзотики".

 

Патриарх прав. И в самом деле, фильм заставлял мeня глубоко задуматься, особенно вот над чем.

 

Я долго думал, думал и, наконец, все понял: они правы это притча, где: огнедышащая печка символ преисподней, тяжело груженая тачка символ проклятья, кочегарка символ диссидентства /какой кандидат или доктор наук не работал в кочегарке /, дубовый гроб символ буфета, адмирал Тихон символ воскресения, вечные заморозки символ времени, на которое, увы, пришлась наша молодость, а вот отсутствие переднего зуба у героя это несомненный символ православия, в котором отсутствует христианство.

 

Вы также можете спросить: если это не христианство тогда что же?

Ответ: это не христианство, а российское официальное православие эпохи газпрома в редакции московской патриархии, которое на практике прекрасно может обходиться без Христа, да и обходится.

Потому что на практике, прикрываясь христианской риторикой, они веру в Бога давно уже подменили верой в богохранимую державу, которая в их головах ассоциируется с мифической Святой Русью, а веру во Христа подменили верой в прозорливых батюшек, духовных старцев, юродивых и тому подобных самозванцев, не подозревающих даже о наличии разницы между волей Божией и волей человеческой.

 

На практике МП является по существу не поместной христианской церковью, а национал патриотической религиозной сектой с языческим уклоном, служение которой на деле состоит в пособничестве преступной власти, а не в ее обличении.

 

Это хуже, чем было при советах, потому что тогда, несмотря на все свое лукавство, они все же были, своего рода, изгоями, их существование допускалось, как некое досадное и временное недоразумение, их будущее всегда было неизвестным. И стать на путь такого служения уже, само по себе, тогда, было мужество. И им многое за это прощалось. В самом деле: ну какой спрос с несвободного?

И тогда среди них были фундаменталисты национально-языческого толка, только они были тогда загнаны вглубь.

 

Сейчас они, т. е. фундаменталисты, фактически захватили власть в русской православной церкви, точно так же, как и кагэбисты во главе с Путиным захватили власть светскую.

Они поняли, что друг другу нужны. Что же их объединяет?

 

Их объединяет болезненный самолюбивый национал-патриотизм, который опирается на мифические образы то ли града Китежа, то ли идеальной Святой Руси. Этот сорт патриотизма имеет ущербное свойство страдать от мучительного комплекса неполноценности от несоответствия воображаемых идеалов современному положению государства и в нем церкви.

 

Я вновь удивляюсь: на кого они рассчитывали, снимая этот фильм?

Возможно, они рассчитывали на неиссякаемый запас простодушия современного российского зрителя, способного чем угодно увлечься и от чего угодно отвлечься, но вот святейший-то патриарх должен быть человеком сделанным, казалось бы, из другого теста.

 

Все старческие чудеса в фильме не что иное, как чудовищная профанация, ответ здесь всегда грубо подогнан под условие задачи.

Если это явно не удалось даже Дзифирелли во Францизске Ассизском, откуда у этих такая отвага?

 

Онi просто не понимают разницу между тем, что можно и что нельзя. Как можно такое вообще придумывать, делать и такое говорить.

Разумеется, что они сами это даже не придумали, а просто бездумно, даже не вчитавшись, как следует в текст, переписали вошедшие в фильм диалоги из разнообразных житийных текстов конца 19 века, перенеся действие в наше время и даже не удосужившись подумать об элементарной логике повествования. И, конечно же, были пойманы за плагиат с поличным.

 

Сценарист просто-напросто, слово в слово, переписал все диалоги между монахами из книжки священника Владимира Заноско Христа ради юродивый иеросхимонах Феофил, подвижник и прозорливец Киево-Печерской лавры, вышедшей в начале двадцатого века. И где они только такие книжки откапывают! При этом, разумеется, ни одной ссылки на эту книгу нет.

 

Отсюда вся прелесть языка фильма:

Например, монах эконом обращается к своему игумену-настоятелю: Осмелюсь доложить, чудотворный старец говорит объекту чуда: Иди исполняй предначертанное, и, самое замечательное: Твой муж во Франции на поселении. Что значит находиться во Франции на поселении?

Не знал бы грамоте, не поставили бы начальником. говорит отец эконом.

Я с тобой рассчитаюсь, проказник! - говорит пожилой игумен монастыря пожилому монаху.

 

Разумеется, такая практика, когда при написании киносценариев используются классические литературные источники, ничего предосудительного в себе не содержит. Единственное что отличает в данном случае порядочного человека от проходимца, это упоминание первоисточника в титрах фильма.

И все же, честно признаем, что огромному числу людей, как в России, так и за ее пределами все вышеперечисленный обстоятельства не помешали найти фильм Остров замечательным и глубоко духовным.

 

Возможно, что на фоне современного российского кинематографа, фильм Остров и выглядит чем-то светлым и поучительным. Как-никак, в нем нет проповеди вседозволенности, насилия, разврата. Это правда.

 

Патриарх утверждает, что фильм полезен для неверующих, что он заставляет их задуматься о главном, обращает их к вере. Я в этом сомневаюсь.

 

Способом, которым христианство обращается ко всем без различия людям есть благовестие о Христе. Но, невозможно согласиться с присутствием в этом благовестии какого бы то ни было обмана, нечестности, хитрости что абсолютно несовместимо с духом этого Благовестия.

 

Фильм Остров есть не что иное, как примитивный обман, в котором благовестие о Христе начисто отсутствует. Фильм Остров ведет людей не ко Христу, а в агрессивную фундаменталистскую национал патриотическую секту целителей-самозванцев.

 

Но все же, многим людям фильм понравился.

В чем тут дело? Мы не можем просто отмахнуться от этого вопроса и замкнуться в своем горделивом эгоизме.

Я, разумеется, здесь имею в виду не святейшего патриарха и диакона Кураева, не церковных функционеров, а простых людей, искренно увлеченных историей, рассказанной в фильме. Ответ на этот вопрос не прост. Но все же на него можно попытаться серьезно ответить. Как же?

 

А дело здесь, на мой взгляд, в двух вещах: в некоем магизме самого предмета, как в сказке Андерсена о голом короле.

Какой невероятной скрытой иронией звучат слова чудесного автора в проповеди архиерея из Пиковой Дамы. Молодой архиерей произнес надгробное слово.

 

Любые чудовищно невежественные и несусветные благоглупости воспринимаются некритически, с блаженным восторгом и умилением - только потому, что они звучат с амвона.

Люди способные думать своей головой, решительно отказываются это делать, переступая порог культового заведения.

Например, что может значить молитва не раз звучащая в фильме: Упокой Господи душу невинно убиенного воина Тихона.

В каких случаях воин может оказаться невинно убиенным?

С точки зрения здравого смысла: быть для война убиенным во время войны есть естественный профессиональный риск, такой же, как для пожарника сгореть во время пожара, для моряка утонуть во время шторма, для полицейского погибнуть от бандитской пули, а для монарха быть обезглавленным во время революции. Каждая профессия имеет свой профессиональный риск.

 

Воин м. б. невинно убиенным только в одном случае: случае несправедливого осуждения своими же и убитого к тому времени, когда его невиновность вдруг открылась. А здесь что?

 

Есть на Руси особый национальный тип святости: страсторепцы.

Когда не имевшая опыта канонизации Русская Церковь пригласила для освидетельствования святости Бориса и Глеба греков, те недоумевали, по какому чину их канонизировать. Греки были в растерянности, когда русские настаивали на канонизации Бориса и Глеба, как невинно убиенных, да еще, к тому же, убиенных, не кем иным, как их же ближайшим родственником родным братом Святополком.

Все они дети св. Владимира крестителя. Ну и семейка, наверное, подумали, греки!

 

Так появились: страстотерпцы или невинно убиенные.

Именно о них, и только о них русская церковь молится как о невинно убиенных.

 

Невинно убиенные св. страстотерпцы это: Борис и Глеб и еще царевич Димитрий.

Невинно убиенными несомненно являются замученные на соловках жертвы сталинских репрессий.

Но никак не воины, убитые на войне? Это другая история.

 

Очевидно, что слово невинно здесь относится к самому молящемуся. И потому его молитву на русский язык можно перевести как: упокой Господи душу убиенного воина Тихона, в убийстве которого я, однако, не виновен. Хороша молитва!

 

Но есть, однако, еще одна причина всероссийского успеха фильма. И дело здесь не только в удачном обыгрывании модной национально-православной темы.

А в том, что в фильме Остров правит не Бог Библии, его там нет, точнее, Ему там нет места. Там правит какой-то совсем другой бог; скажем так русский бог.

Помните у Вяземского:

Бог голодных, бог холодных,

Нищих вдоль и поперек,

Бог имений недоходных,

Вот он, вот он, русский бог.

Бог грудей и ... отвислых,

Бог лаптей и пухлых ног,

Горьких лиц и сливок кислых,

Вот он, вот он, русский бог.

 

Симпатию, причем искреннюю симпатию у людей вызывает не творящий чудеса святой, а кающийся грешник, доходящий в своем покаянии до какой-то крайней степени самоунижения, самоумаления, мизерабельности (спит на угольной куче, катает тяжелую тачку, как будто он каторжанин), что это невольно вызывает в русском сердце сострадание, жалость, любовь. Герой не выходит из позы непрестанно-кающегося грешника, увлеченного, однако, одной, причем, наиболее сомнительной покаянной идеей самоистязанием.

Да, он жалкий трус, предатель, убийца, скрывающий свое прошлое, ничтожный человек, ничего в жизни не достигший, десятки лет катающий тачку с углем и это его судьба, и он ее принимает такой, какая она есть, ни пытаясь ничего в ней сгладить, ни приукрасить.

Это, пожалуй, и есть в фильме самое главное. Этакий национальный тип святости.

 

Помните у Блока в знаменитом стихотворении:

Грешить бесстыдно, беспробудно,

Счёт потерять ночам и дням...

И с головой, от хмеля трудной,

Пройтись сторонкой в Божий храм.

 

Три раза преклониться долу,

Семь - осенить себя крестом,

Тайком к заплёванному полу

Тяжёлым прислониться лбом.

 

Кладя в тарелку грошик медный,

Три, да ещё семь раз подряд

Поцеловать столетний, бедный

И зацелованный оклад.

 

А воротясь домой, обмерить

На тот же грош кого-нибудь,

И пса голодного от двери,

Икнув, ногою отпихнуть.

 

И под лампадой у иконы

Пить чай, отщёлкивая счёт,

Потом переслюнить купоны,

Пузатый отворив комод,

 

И на перины пуховые

В тяжёлом завалиться сне...

Да! И такой, моя Россия,

Ты всех краёв дороже мне!

 

Константин Леонтьев говорил, что русский человек может быть святым, но не может быть честным. Честность - западно-европейский идеал. Русский идеал святость.

Россия пожалуй, единственная на свете фантастическая страна духовного опьянения, страна хлыстов, самосожигателей, духоборов, юродивых, скопцов, страна Кондратия Селиванова и Григория Распутина, страна самозванцев и пугачевщины, страна августейших юродивых странников, страна Федора Кузмича. Она такой была и такая есть.

Русским людям вообще присуще трогательное и наивное убеждение в том, что если Россия и грешна, то и в грехе своем она остается святой страной страной святых, живущих на последней глубине идеалами святости.

И вдруг, этот идеал оказался явлен, художественно воплощен. И русское сердце откликнулось. Вот почему этот фильм был так принят. Что-то в нем, как говориться, сработало. Причем, помимо воли его создателей людей очень недалеких и не духовных, больше всех удивившихся успеху фильма.

Бердяев писал: Православие, которому русский народ обязан своим нравственным воспитанием, никогда не ставило слишком высоких нравственных задач... Лучше смиренно грешить, чем гордо совершенствоваться. Русский человек привык думать, что бесчестность не великое зло, если при этом он смиренен в душе, не гордится, не превозносится... Для русской религиозной души святится не столько человек, сколько сама русская земля, которую в рабском виде Царь Небесный исходил, благословляя.

Вот характерный пример. На днях появилось заявление, так называемого, "Союза православных граждан" от 11 июля сего года в связи с очередным путинским триумфом Олимпиадой в Сочи.

Олимпиада в Сочи должна стать не только спортивным триумфом России, но и духовным торжеством Святой Руси". Один Бог знает, что это все может значить!

Святая Русь и все! В самом деле, что такое Святая Русь сегодня? почему при этом нет святой Франции, святой Англии, святой Испании, Колумбии или Польши а есть святая Русь! Откуда она взялась? Кто ее придумал?

Отец Шмеман говорил: У нас, русских на страшном суде спросят: что такое Святая Русь. Назвался груздем полезай в кузов.

A. Галич. "На реках Вавилонских"

А попробуй, спроси -

Да, была ль она, братие,

Эта Русь на Руси?

 

Эта - с щедрыми нивами,

Эта - в пене сирени,

Где родятся счастливыми

И отходят в смиреньи.

Где как лебеди девицы,

Где под ласковым небом

Каждый с каждый поделится

Божьим словом и хлебом.

 

Святая Русь. Что это указание на какое-то новое, особое избранничество по этническому или географическому признаку, на особое духовное место среди других народов, указание на миссию, на особые заслуги перед Богом? Очевидно, здесь имеет место какое-то недоразумение.

Вообще-то, в истории западной цивилизации не известно никаких других избранных народов, за исключением одного.

Нет необходимости доказывать, что изначальному христианскому учению, избрание Богом еврейского народа, столь ясно засвидетельствованное в Библии, явлено в нем, как один из основополагающих факторов истории спасения всех людей. В этом избрании не было никакого самозванства, не евреи сами себя провозгласили Народом Божиим, а Сам Бог избрал евреев, и это избрание, согласно христианскому учению, остается непреложным и по сей день.

 

Нет никаких других избранных народов. Христианство всегда видело в этом избрании, не по заслугам, а исключительно по Воле Божией, избрании, подчеркнем, по принципу плоти и крови, то есть, по принципу генетической принадлежности к этносу, - приготовление мира к принятию Христа-Мессии.

И в этом то все и дело, что, согласно христианскому учению, это свое Божественное, а не человеческое призвание Израиль исполнил в лице евреев: пророков, предсказавших приход Мессии, еврейки Марии матери Христа, еврея Иоанна Крестителя, евреев апостолов и всей первенствующей христианской Церкви, состоявшей из одних только евреев посланных, однако, самим Христом проповедовать Евангелие всем народам.

Но, именно, во Христе эта священная история, совершившаяся посредством богоизбранной нации, если хотите, и завершилась. По словам апостола Павла, во Христе нет уже ни Эллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного (Кол. 3.11).

 

Люди спасаются теперь только верою во Христа, а не принадлежностью к той или иной этнической группе.

Во времени, которое началось после Христа, уже нет места мессианским народам или расам, чье значение выводится из принципа расы или нации, также как в них нет места народам отверженным, потому что Евангелие обращено теперь не к народам и расам, а к каждому отдельному человеку, без различения в нем расы.

 

И не принадлежностью к народу определяется теперь духовно человек, а, напротив, судьба каждого народа зависит от человека.

 

Христианство в отличие от Ветхого завета отделяет не народ от народа, а праведность от греха, добро от зла внутри каждого человека.

 

Поэтому, духовно двусмысленным в свете христианского учения и даже соблазнительным представляется сегодня сам миф о Святой Руси, как и о каких-либо других, особо отмеченных Богом народах и землях. Опять же, это типичная русская ересь.

 

Но, что это может сегодня значить? Почему с таким упорством русские люди снова и снова возвращаются к мифу о св. Руси? Только ли непросвещенное упрямство, самовознесение и невежество служит тому причиной?

 

Очевидно, что ответ на этот вопрос приходится искать глубже. Но в чем же?

 

Ответ: в великой русской литературе.

 

Причем, подчеркнем, в литературе послепушкинского времени, когда в головы русских людей и вошло то всеразъедающее сомнение, тот самый рак, благодаря которому все, в конечном итоге, и полетело к черту.

 

Николай Александрович Бердяев в Духах русской революции первым бросил молневидный луч, увидев в ней в русской революции действующих героев Гоголя, Достоевского и Толстого.

А еще через 50 лет, прошедший через все ужасы ГУЛАГА, Варлаам Тихонович Шаламов прямо обвинил русскую классическую литературу в русской национальной катастрофе.

 

Именно в прошлом веке Россия в лице своих писателей загадала загадку о самой себе.

Гоголь, Тютчев, славянофилы, Достоевский настаивали на совершенно особой, исключительной религиозности русского народа, этого народа-богоносца, который единственным среди всех народов земли сохранил полноту сердечного знания о Христе, который весь в Православии, который на самом деле живет в святой Руси.

 

Однако уже Белинский в своем знаменитом письме к Гоголю решительно отказал этому же русскому народу, в какой бы то ни было серьезности религиозного чувства.

Тютчев говорил о той же исключительности:

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа

Край родной долготерпенья,

Край ты русского народа!

 

Не поймет и не заметит

Гордый взор иноплеменный,

Что сквозит и тайно светит

В наготе твоей смиренной.

 

Удрученный ношей крестной,

Всю тебя, земля родная,

В рабском виде Царь Небесный

Исходил, благословляя.

 

А. К. Толстой в ответ:

Одарив весьма обильно

Нашу землю, Царь Небесный

Быть богатою и сильной

Повелел ей повсеместно.

 

Но чтоб падали селенья,

Чтобы нивы пустовали

Нам на то благословенье

Царь Небесный дал едва ли!

 

Мы беспечны, мы ленивы,

Все из рук у нас валится,

И к тому ж мы терпеливы

Этим нечего хвалиться.

 

Александр Блок, человек совсем иного духа, в тяжелую минуту скептически вопрошал Россию: Знала ли что или в Бога ты верила..

 

В. В. Розанов в 1919 году писал П. Б. Струве: Вы в Patriotica безумно заблуждаетесь. Вы именно честный, благородный немец безумно преувеличивающий качества русского человека, в котором - кроме святых душ, т. е. 0, 00001- кроме частных и личных инстинктов и интересов, жажд и влечений, - ничего нет русские это омерзительная ватага воров, пьяниц и гуляк.

 

В самом деле, где еще народ, внушающий своим мыслителям до такой степени противоположные суждения о себе, о своем отношении к вере? Помните евангельское: Как может устоять царство разделившееся в самом себе?

 

И у кого еще подкладывали бомбу, чтобы взорвать чудотворную икону? Зачем, спрашивается, подкладывать бомбу под икону, когда есть: государь император, генерал-губернатор, великий князь, полицмейстер, на худой случай?

Очевидно, затем, что именно сакральная аура иконы их тревожила, не давала покоя, внушала панические чувства.

 

То, что в устах добродушного и простодушного англичанина Честертона было лишь забавным каламбуром, вдруг, превратилось у русских мальчиков в жуткую в своей мрачноватой серьезности, реальность.

 

Достоевский первым гениально понял, что русская революция это, прежде всего, феномен религиозного порядка, она на самом деле решает вопрос о Боге! Причем решает только радикально: есть или нет!

 

Это становится понятным, если вслушаться в лексику т. наз. ленинских декретов относящихся к религии.

Этот человек был просто одержим потребностью патологической хулы всего божественного: религия у него не иначе как "поповщина", "заигрывание с боженькой", "самая гнусная из вещей", "труположество",

- Всякая религиозная идея о всяком боженьке, всякое кокетничанье с боженькой есть невыразимейшая мерзость... самая опасная мерзость, самая гнусная зараза.

 

Слово мерзость имеет в русской лексике отчетливый библейский колорит. мерзость пред Господом 40 раз в Библии Бог говорит евреям, что то-то и то-то,- есть мерзость в Его глазах.

 

А здесь что, мерзость перед кем? Ответ очевидно неизбежно ясен: перед Сатаною!

 

Это что голос неверующего? Нет, это что-то другое.

 

Отсюда логично, чтобы дела делались с самой бешенной и беспощадной энергией, безусловно, ни перед чем не останавливаясь письмо членам Политбюро от 19 марта 1922 г. Ленин требует: Необходимо как можно быстрее покончить с попами и религией. Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше. Церкви подлежат закрытию. Помещения храмов опечатывать и превращать в склады.

 

Вот вам и научное мировоззрение.

30 января 1923 в присутствии наркомов Троцкого и Луначарского было инсценировано заседание политического трибунала для вынесения смертного приговора над... Богом, это было не только балаганом для масс, но и выражением совершенно серьезной программы к действию.

В 1932 г. Сталин объявил безбожную пятилетку.

 

Чем же ответил на все это народ богоносец?

Ответил сотнями примеров стойкости, мученичества и исповедничества. А также: десятками миллионов примеров равнодушного отступничества. К 1939 году из всего русского епископата на свободе остались 4 человека.

Не было ни одного монастыря.

 

Увы, очевидный факт, с которым не поспоришь произошло непоправимое: русская революция оказалась практическим самоубийством, потому что в ней произошло самоубийство русского народа. Его больше нет!

 

Православная иерархия себя сохранила благодаря прихоти Сталина, физически уцелела, а народ-то, богоносец исчез. Сегодня есть, в той или иной степени, растленное за годы большевистского террора перемешанное население России не народ.

Это с отчаянием и ужасом первыми увидели писатели деревенщики. Они, только, как-то, неверно расставили огни, потому что сами были не свободны от идеологических иллюзий.

Им казалось, что в этом проявился злой умысел некой русофобии, - явно намекая на то, что активную роль в русской национальной катастрофе играли не русские, а какие-то инородческие элементы. И будучи слишком увлеченными этой идеей, они так никогда не нашли в себе мужества, чтобы честно посмотреть правде в глаза.

 

С этой идеей, однако, никак нельзя согласиться совершенно так же, как трудно было бы согласиться с тем, что причину чудовищных вандализмов, коими была отмечена эпоха Реформации и Французской революции, следует искать в каких то антифранцузских чувствах и в поступках людей, не имевших полного права называться французами. История учит другому. Тягчайшие преступления совершаются не столько чужими, сколько своими, и это можно даже наблюдать как в летописях целых народов, так и в любой семейной хронике. Возьмите, к примеру, любую гражданскую войну.

 

После войны, новые иерархи, священники имели уже дело не с народом, которого больше не было, который сгинул, а со старухами новой, невиданной ранее, чисто советской формацией: комсомолками 20-х годов, нахлынувших в храмы после войны, после конформистски безупречно прожитой советской жизни.

Неудивительно, что МП отвернулась от порыва интеллигенции к церкви 1970-х годов, просто его не заметила, вернее, благоразумно решила не заметить.

Потому что им народ-то вовсе не нужен. Они научились обходиться и могут функционировать сами по себе.

Есть мифическое Православие, есть мифическая Святая Русь, есть мифическое старчество, юродство, есть мифические царственные мученики. Что еще надо?

 

Известно что: государь император еще нужен для полноты картины. Я не удивлюсь, если они выбросят трюк и сделают Путина царем.

Войнович - очень точно угадал это в Москве 2042.

 

Современная МП сознательно отвернулась от опыта мучеников и исповедников. Им куда удобнее и приятнее быть подручной структурой в имперском механизме, неважно каком, лишь бы их в себя включавшем.

Возня с канонизацией Николая-2-го, перенесение туда-сюда чьих-то мощей, а на деле пресмыкательство перед преступной властью, угодничество ей вот чем они занимаются. Никаких обличений власти. Они не хотят жить в реальном времени, боятся его, боятся правды и потому цинично лгут.

 

Вот почему им так понравился фильм Остров, вот почему именно в нем они неожиданно увидели выражение собственных идеалов. Потому что он весь построен на лжи, причем, отметим, на опасной лжи.

 

Например, для меня нет сомнения в том, что Россией и ее населением снова правит преступная группировка. Для меня преступность путинской бригады - истина, самоочевидная до банальности. Однако, судя по происходящему в стране, она очевидна далеко не для всех. То же самое и с фильмом Остров. Увы, его ложь очевидна не для всех.

Создатели фильма, разумеется, бессознательно, но очень точно угадали дух времени, это, пожалуй, единственное их достижение, которое достойно всех тех патриарших наград, которыми они их наградили.

 

Нет сомнения, что над Россией витает проклятье, какой-то злой рок, тяжкий недуг. Собственно это то, что и революции помогло совершиться и большевистскому режиму водвориться.

Тяжкий обвал императорской России есть, прежде всего, следствие этого внутреннего недуга, ее давно разъедавшего.

Это ясно почувствовали многие, почувствовали и даже увидели еще задолго до революции. Прозрения Достоевского, а еще раньше Гоголя, и даже Пушкина (сумасшествие Евгения в Медном всаднике, образ России, как бы вздернутой над бездной на дыбы, образ метели, бесов.)

 

Уже во всем русском декадансе ясно чувствуется бесовщинка.

 

Очевидно, было что-то в старой дореволюционной русской жизни такое, что позволяло Мандельштаму человеку далекому от иллюзий, в середине1930-х годов настаiвать, что сейчас все равно лучше, чем в 1890-е годы, что утвердило Блока в справедливости и необходимости возмездия за все грехи старой России, несмотря на очевидную для него самого собственную гибель от этого возмездия.

 

Возможно, это было наказанием за неумеренное национальное бахвальство, самовознесение, презрение к другим народам, надругательство над верой, которое началось еще во времена Ивана 3, когда появилось учение о 3-м Риме, потом продолжилось при Иване Грозном, Алексее Михайловиче, Петре Великом: Всепьянейший собор, при Екатерине 2-й Гром победы раздавайся, Православие, самодержавие, народность при Николае 1.

Я не знаю. У меня нет ответа на этот вопрос.

Возможно за то, что растранжирили отпущенные Богом дары, самовознеслись. Назвали себя Святой Русью и прогневали Бога. Потому что хитон Святой Руси все время норовили на себя нацепить Романовы. Святой Николай 2-й, который на практике верил не в Бога, а в самозванца Распутина, ничего не сделал для русской церкви, который больше, чем кто-либо виновен в гибели старой России.

Не знаю.

Но, похоже, проклятье продолжится до подлинного покаяния, к которому, разумеется, фильм Остров не имеет никакого отношения просто потому, что он есть не что иное, как откровенная и самонадеянная халтура очевидный результат чудовищного культурного и духовного одичания России, воистину, мерзости запустения, выпадения России из числа цивилизованных народов, утраты единства видения духовных, а также политических реальностей.

Но что другое можно было ожидать после почти 80 лет самого отвратительного безбожного коммунистического беснования?